19 on the edge

02.06.2019 Павел Усачёв

часть 1: Кишечник

Брайан смотрел в окно и медленно курил. Сквозь раскрытую щель сквозило. Дым лёгких сигарет смешивался с запахом одеколона и крови.
Брайан затушил сигарету и повернулся к человеку, привязанному к стулу. Его голова была опущена, с подбородки стекала липкая струйка крови.
— Винс, Винс, Винс, — начал Брайан, покачивая головой, — мудришь ты брат. Знаешь, шеф не любит возни, если человек отказывается говорить, то мы его убиваем. А вот с тобой, сукин ты сын, приходится возиться, и мне, твою мать, это порядком надоело! — Брайан наотмашь ударил Винса по лицу и тут же добавил сверху кулаком. Кровь шлёпнулась на пол, оставляя мелкие крапинки на грязном дереве паркета.
— Говна кусок…, — прошамкал Винс захлёбываясь в крови, — хрен ты что узнаешь, давай завали меня и тебе никогда не достать семнадцатый!
— Да, конечно. Знаешь, говорят, что иногда люди, когда у них есть что-то очень ценное и важное, прячут это в себе. Давай проверим твой кишечник на наличие семнадцатого, а? Эту процедуру можно сделать, не убивая тебя. Когда тебе ещё представится увидеть собственные кишки, а Винс? Ха-ха!
— Псих, не трогай меня! — Винс, отчаянно брыкался, когда три бугая тащили его вместе со стулом в ванную наполненную льдом, — Брайан, ты же ведь блефуешь, правда?! Брайен, ты ведь не сделаешь этого?! Ты же не псих! Твою мать, нет, сукин сын, отцепитесь от меня ублюдки сраные! Пошел нахер пидор лысый! А, сука! Нет! Нет! Нет! — его вопль перешёл в визг, визг перешёл в хрип, а потом Винс замолчал.
Его кишки густо покрывали лёд вокруг тела. Такого отвращения Брайан ещё не испытывал. Куски плоти, какая-то грязная кровь, дерьмо, и где-то среди этого разнообразия должен быть семнадцатый!
— Паркер, посмотри что там.
Паркер достал нож и начал вскрывать кишки вдоль. Прошло минут двадцать. В ванной вокруг тела Винса волялось то, что некогда было его кишками.
— Чёрт! Здесь нет семнадцатого! — сплюнул Паркер вытирая руки о пиджак Винса.
— Нет. Он здесь, — тихо сказал Брайан и потушив бычок подошёл к телу Винса и вскрыл ножом его правый бок, чуть ниже пупка, — этой скотине не вырезали аппендикс.
Спустя пять минут ковыряния в распотрошённом человека, Брайан извлёк чёрный шарик размером с фалангу большого пальца ребёнка.
— Семнадцатый. — Брайан быстро спрятал шарик в кейс и посмотрел на тело Винса, — Паркер, Сэм соберите его требуху обратно в него и зашейте, как сможете. Вот записка, положите прямо перед ним. Телефон положите так, чтобы ему пришлось встать, для того чтобы взять его. Пусть этот умник помучается перед неизбежным концом.
Брайан с кейсом в руке вышел из номера отеля и направился к лифту. Ему нужно было найти ещё два, два элемента.
А в номере 17, в запачканной кровью и дерьмом ванной, двое убийц зашивали живот сыну губернатора. Никто из них не подозревал, какая мучительная смерть ждёт его когда он придет в себя.
Они ушли спустя 2 часа.
Когда Винс проснулся, он увидел, что с ним произошло. Он не мог шевелиться. Он видел свои внутренности, торчащие сквозь плохо наложенные швы. Перед глазами стояла записка: «Срочно обратитесь за помощью в 911, иначе через пол часа вы умрёте. P. S. телефон слева, ублюдок».
Винс посмотрел налево и заплакал. Телефон лежал в двух шагах от ванны со льдом в которой он лежал. Он пытался. Когда он перевесившись через край ванной, упал на кафельный пол, его кишки высыпали наружу и их разбросало по всей комнате. Он не добрался до телефона. Никто не слышал его предсмертных криков, криков боли и отчаянья. Не дай бог вам слышать эту мелодию истошного визга умирающего и бьющегося в агонии человека.
До него таких было шестнадцать. Осталось лишь два. Два человека, два элемента, две смерти.

часть 2: Horror Obscurus

— Беги Шон, беги! — взвизгнула Кейт перед тем как мрак накрыл её.
Шон, бежал. Бежал, что было мочи, без оглядки, без мыслей. В голове пульсировал страх. Он вторгался в ослабленный разум Шона, втекал в него словно канализационная вода, обволакивая и склеивая мысли. Страх повелевал его телом; ноги периодически отказывались слушаться, их трясло и подкашивало, дыхание сбилось, дышать получалось с трудом. Плечи ослабли и руки уже болтались в воздухе будто промокшие половые тряпки. Но, Шон бежал.
Когда боль в мышцах переборола уходящий уже страх, он остановился. На пересечении двух улиц. Горел лишь один фонарь, выдавая расположение огромной крысы, которая шуршала старой газетой и рвала её своими коготками. Шон, подошёл к фонарю и опёрся на его. Закрыл глаза. В голове пульсировал ужас произошедшего.
«Я оставил ей там!»…»Господи! Я бросил её умирать, я оставил её одну в той темноте! Кто они? Что они? Бедная Кейт, бедная, бедная девочка!»… Он увидел её глаза, её красивые детские глазки умоляюще смотрящие ему вслед. Её маленькие ручки сжатые в кулачки, они прикрывают её детское личико. Он начинает растворяться. Асфальт на котором она сидела, вдруг стал жидким и вязким. Тело Кейт начало сливаться с этой материей. Она резко закричала, её голос перешёл в визг от которого лопались перепонки. Шон упал на колени и закрыл голову руками. Он посмотрел на девочку по пояс завязшую в асфальте и кричащую. Кейт смотрела на него чёрными глазницами. Она замолчала. «Вроде всё». Шон, начал подниматься с колен. Девочка, словно слайд-шоу начала приближаться к нему открывая рот всё шире. Страшные, чёрные глазницы становились всё ближе. Шон закричал и закрыл глаза. Он выставил вперёд пистолет и начал стрелять в Кейт:
— Прости девочка моя, прости меня! Прости меня Кейт!!! — из его рта хлынула кровь и он упал.
…звон в ушах заставил его встать. Шон открыл глаза. Один глаз не видел, и эта часть лица была в липкой, засохшей крови. Он провёл рукой по асфальту и нашёл пистолет. Он был пуст. Шон огляделся и увидел труп Кейт. Её тело было изрешечено пулями словно сито для крупы. Кругом валялись гильзы и шляпа Шона, запачканная кровью Кейт.
Шон заплакал. Он дополз до её тела и обнял то, что когда-то было Кейт, его любимой, его жизнью. Он тихо плакал уткнувшись в её шею. Шею которую он любил целовать, теперь этого не будет. Никогда.
— Добрый вечер Шон Бреггер. — раздался мягкий голос за спиной, — зачем же вы так?
— Я, я не хотел, эт…это, — он обессилено упал на спину и посмотрел на того кто говорил с ним. Человек был в старой шляпе и длинном пальто. Его лицо скрывала тень, лишь тонкая линия сигареты выделялась из мрака его фигуры.
— Ай-яй-яй, мистер Бреггер, — продолжил незнакомец, — а она вас любила, а вы убили её. Ах, как не предсказуема любовь. Говорим, что любим, а сами делаем больно, вплоть до смерти мистер Бреггер, даже убийства. Какая жалость. Но мы здесь не для этого. Нам нужен восемнадцатый. отдадите сами, или нам сделать это?
— Что? Что ещё за восемнадцаты? — борясь со слезами проговорил Шон.
— Сэм, дай ему нож.
Один из незнакомцев кинул Шону нож.
— а теперь мистер Бреггер, будьте добры…достаньте из сердечка вашей «девочки» восемнадцатый элемент, ибо я не смею прикасаться к вашей женщине, своими грязными руками, — сказал человек с сигаретой и усмехнулся.
— Что? Я не буду делать этого! Вы сума сошли…. Удар. Темно. Лишь стук сердца, нет, двух сердец. Они бьются в унисон, это мелодия любви. Лишь дымящаяся сигарета в багровой луже и слёзы незаконченных слов. Боль разбитой надежды, слабый запах счастья и их губы, поцелуй последнее желание, что подарила им смерть.
Брайан сел в старый Форд и медленно покатил по ночной дороге освещённой одним единственным фонарём. Первый раз он заставил человеческий разум сойти сума, на время. Элементы делали своё дело, Брайан исцелялся. Остался последний, девятнадцатый элемент.
Машина повернула в тёмный переулок, и Брайан выкинул дымящийся бычок в окно. Забирать жизни, просто. Но забирать жизнь у любви, невозможно. Брайан заплакал. А впереди ещё долгая ночь. Ночь страха, сигарет и ненавязчивого запаха смерти.

часть 3: Слёзы прошлого

Тёмные тучи нависли над стонущем городом. Серые плиты домов стекали по асфальтовому полу мироздания. Пусть лил дождь, я промок до нитки. Мои глаза смотрели вперёд. Я стоял на парапете башни Воронов. Это самое высокое здание в городе. В этой засранной дыре, пропахшей внутренностями человеческого порока. Я был его частью. Я словно червь прогрызал плоть сущего, отравляя организм социума. Я как паразит, прилип к сердцу человечности и наносил ему чередующиеся удары.
Любимая, я здесь. Я стою под небесным куполом, поближе к тебе. Теперь мы будем вместе, ты и я. Слышишь меня, любимая? Вот, я принёс тебе все, все девятнадцать штук. Все элементы у меня в ладонях. Я протянул небу руки в которых лежали чёрные шарики. Я собрал все элементы, вырезая их из людей, из их плоти, из их жизни. Я убивал не только плоть, я убивал страх, алчность, боль, восторг. Я убивал во имя тебя. Я верил в то, что делаю это всё ради добра, ради высшей цели, пиком которой была ты.
— Брайан, ты спятил!?
— Заткнись кусок говна.
Брайан всадил ещё одну пулю в колено умирающего кондитера. Он лежал на полу пригвождённый тремя ножами торчащими из предплечий и кисти. Кровь покрывала всё пространство вокруг лежащего. Казалось что кондитер и его застывающая кровь – неразделимое целое. Одна масса, живущей смерти, воплощение боли и немого крика.
— Мне уже не нужны элементы, Крейг, они все у меня, — сказал Брайан, — я мучаю тебя, так, ради своего удовольствия. Мне всё равно, что ты скажешь. Просто интересно, сколько сможет вытерпеть такое дерьмо, как ты.
— Твою мать…, — прохрипел умирающий кондитер, он понимал, что ему конец.
Брайан стоял над ним с улыбкой инквизитора получающего удовольствие от страданий своей жертвы. Как хищник, сытый, но жаждущий крови, просто крови, ради забавы. Его улыбка резко выделялась на фоне его тёмной фигуры. Он закурил. Ещё выстрел. Хруст берцовой кости, чавканье разрываемой плоти. Истеричный крик. Крейг начал извиваться всем телом и биться головой о холодный пол. Но он не мог делать много резких движений. Каждый раз, когда он напрягал мышцы, ножи доставляли ему ужасную боль, и он кричал ещё сильнее.
— А ты живучий…чёрт тебя дери! – воскликнул с иронией Брайан.
Они находились на заброшенном, старом аэропорту, в ангаре на входе в который красовалась ржавая, с потрескавшейся краской вывеска «Ангар 16». Вокруг аккуратно лежали трупы самолётов. На этом кладбище были самолёты второй мировой войны. Место красивое, страшное и умирать здесь очень не хотелось, да в общем, как и просто умирать.
Крейг лежал без чувств и истекал кровью. Брайан решил покончить с этим и достал перочинный нож. Несколько движений, и у кондитера в груди красовалась тёмная дыра. А у Брайана в правой руке всё ещё билось сердце Крейга.
— Вот так вот, мой друг, твоё сердце у меня… а ты всего лишь кусок мяса с костями… я съем твои чувства, твою любовь…тебе всё равно это не нужно.
Брайан шёл по аэропорту, вдоль ржавых самолётов и медленно ел сердце Крейга. Иногда останавливался, чтобы его стошнило. Он сел в машину и выбросил объеденное сердце из окна. Закурил.
Я съем все элементы. Я стану ближе. Я снова почувствую. Я снова буду любить тебя! Я верну себе всё что потерял. Я уже могу плакать и смеяться. Чувства возвращаются ко мне! А я съел всего лишь шесть элементов.
На свинцовом небе сверкнула молния. Я засмеялся. Меня переполняли эмоции! Я начал поедать элементы вырезанные из людских тел. Железный привкус, запах дождя на пыльной крыше Крейвен-сити Тауэр. Я раскинул руки в такт грому и посмотрел на небо.
— Я чувствую! Слышишь меня?! Ты забрал мою любовь, но я вернул её себе, я вернул всё….а твой мир пополнился девятнадцатью душами. Наслаждайся! Я скоро приду, нам есть о чём поговорить!
Я наклонился вниз и воспарил. Сладкие мгновения свободы, ощущения оторванности от мира, от людей, от мнений и ненавистных взглядов. Я улыбался, дождю и прохладному ветру развивающему мои волосы, влажным рукам и тёмному асфальту приближавшему мой финал. Он настал резко, не больно, просто человеческое тело слишком слабое, даже искусственно сделанный камень сильнее. И на что мы надеемся, когда не можем победить даже камень, иногда в себе.
Я ехал в карете скорой помощи. Я всё ещё был жив. Видимо, Он боится встречаться со мной. Ну что же, поживу ещё, наша встреча ещё состоится, не так ли?
Иногда, мы называем сумасшедшими тех, чьё поведение и взгляд на мир не совпадают с нашими, общепринятыми. Мы говорим, что они слабоумные, психи. Просто не понимая их, мы отгораживаем их от себя стенами псих-лечебниц. А в своё время, мы пытаемся выделиться из толпы и показать свою индивидуальность. Мы сталкиваемся с непониманием, не восприятием. Мы боимся быть не понятыми и униженными. А сами унижаем и считаем себя лучше. Мы издам законы, которые сами же и нарушаем. Так чем же занимается человечество, этот огромный социум, живущий порками и прикрывающий это оправданиями веры, религии и закона? Возможно, просто мы слишком хорошо умеем сочинять сказки, и жить в них, самозабвенно придаваясь снам. Пусть мир вращается вокруг своей оси, и время идёт вперёд, человек никогда не станет тем за кого выдаёт себя с момента своего создания.

0 0 голос
Рейтинг
Подписаться
Уведомить о
0 Коммент.
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии